July 17th, 2014

main

Decamerone: 10 лет за 10 дней

Песни я начал писать десять лет назад. Семь лет назад (семь, ну ни хуя себе!) вышел альбом Юрия Титова «Комната». Мне, в общем, здорово повезло тогда познакомиться с хорошими людьми. И результатом этого везения стала работа, которой я горжусь. Горжусь тем, что мои песни прозвучали на одной пластинке с песнями Игоря Яковлевича Крутого. Тем, что их исполнил артист с удивительным джазовым вокалом (о котором мало кто знает; то ли в силу узости жанра, то ли из-за наставлений продюсеров по вокалу, Юра вынужден был сдерживать себя при записи; я сам присутствовал при том, как вокально выдающиеся дубли отсекались; просили петь проще, без вибрато, без мелизмов, зато на концертах он отрабатывал на 150%). Горжусь тем, что к моим песням приложили руку выдающиеся музыканты: аранжировщик Александр Касьянов и звукорежиссёр Михаил Кувшинов. В принципе, горжусь и самими песнями — они действительно хороши.

Но других поводов для гордости не появлялось: и до, и после «Комнаты», были и другие работы разной степени посредственности. Как по моей вине, так и по вине исполнителей. В какой-то момент я почувствовал, что теряю интерес.

Отчасти это было связано с тем, что я не мог найти общий язык с людьми из индустрии. Я вообще мало с кем его нахожу. Не люблю предсказывать слова человека на несколько минут вперёд; это совершенно невыносимо: слушаешь человека, а на языке, у самого его основания глубже внутрь, к горлу, почти физически ощущаешь холодный вкус этих пустых словесных конструкций, этой заезженной пошлости, вот будто рот холодным свинцом набит, и надо глотать, а то задохнёшься. Плюс многие из этих людей (даже среди объективно талантливых) не совсем в себе; нетактичны, агрессивны (я и сам этим неизлечимо болен, чего таить), а чаще — просто круглосуточно пиздят. Пиздёж для них — это что-то вроде способа существования, особая разновидность фотосинтеза.

Были, конечно, и творческие разногласия, не всё же только личной неприязнью и разницей характеров друг другу жизнь портить. Я прекрасно относился к доводам «Это не подходит нам с точки зрения бизнеса» или там «Не наш жанр». Но во мне просыпался зверь, когда кто-то заявлял «Это великая песня, мне безумно нравится, но, к сожалению, она не про меня. Напиши что-нибудь о моих чувствах и переживаниях». Меня вот эта Сценическая Искренность просто из себя выводит. Ты кем себя возомнила, звезда по вызову? Анной Карениной? Ты — которая с утра выпивает ежевичный смуззи, а вечером делает маски из огурцов и соплей хорька — кто ты такая, чтобы кому-то было интересно слушать о твоих чувствах? Творческая, блять, единица. Если ты настоящий артист, ты споёшь от лица хоть себя, хоть человека другого пола, хоть застрявшей в ушной раковине моли, хоть сломавшегося степлера. И сделаешь так, что тебе поверят. У тебя в «дано» — лирический герой. А ты — его транслятор. Это твоя функция, а имя тебе — пластилин.

Ну и наконец, я разочаровался в своём творчестве сам. Я поймал себя на том, что не могу слушать свои работы в присутствии других людей. Вот такой фокус: когда я один, всё заебок, а добавь стороннего слушателя — и пулей вылетаю из комнаты, сгорая от стыда. Будто чужое присутствие высвечивало в музыке и текстах все огрехи, как лунный свет в Догвилле. Я писал тексты, потому что был вынужден сопроводить чем-то музыку, а не потому что любил это. Можно кормить себя бутербродами с затвердевшим сыром и майонезом и наспех жрать колбасу с газеты, но если предложишь такое угощение гостю, будет неуютно не только гостю, но и тебе самому. И сколько бы ни говорили, что автор должен писать только для себя, ни на кого не ориентируясь — у этой мысли вкус того же свинца на языке. Это чистая оптика: есть просто песня, а есть песня, отражённая присутствием других людей. Есть просто ты, а есть ты в присутствии слушателя, по сути твоего соавтора. Если, пройдя через призму чужого сердца, ты не становишься жалким подобием себя, с этим можно жить. Я вдруг увидел, что в своих текстах теряю участки спектра, искривляюсь до неузнаваемости и предстаю перед собой мультяшным, с раздутой головой и на ножках-спичках. И решил остановиться.

Потом случилось личное потрясение, о котором я не буду говорить никаких подробностей— мой собственный арзамасский ужас, только вывернутый наизнанку. И меня снова «подключило». Я часто говорю, что ощущаю вдохновение вполне реальными электрическими импульсами в затылке чуть повыше шеи (как в фильме «Матрица»). По счастливому совпадению в тот момент на меня обратил внимание Алексей Романоф, он не позволил электричеству работать вхолостую. И это длинное вступление, в общем, к тому, что через несколько дней свет увидит альбом группы Винтаж «Decamerone».
И мне снова есть чем гордиться.



Collapse )